1801c935

Гришковец Евгений - Рубашка



ЕВГЕНИЙ ГРИШКОВЕЦ
РУБАШКА
Аннотация
Первый роман знаменитого драматурга и исполнителя собственных пьес Евгения Гришковца может стать событием нашей литературной жизни. Произведение отличают и черты, знакомые по пьесам автора: единство времени, места и действия, эмоциональная свежесть и психологическая тонкость; и понастоящему романные качества: глубина и сила постижения жизни.

Остроумный прием — все действие происходит за один день рубашки (надетой поутру, снятой поздно вечером: отсюда и название), — не кажется сухой конструкцией, скорее обнажает притчевую форму. Современная и традиционная, яркая и меткая проза Гришковца придется по вкусу молодежи, понравится и консервативному читателю.
Посвящается Л…
1
Я проснулся утром и сразу подумал, что заболел. Не почувствовал, а именно подумал. Мысль была точно такой же, как когда просыпаешься в первый день каникул, которых ты так ждал… Вот просыпаешься и думаешь: «А почему мне не весело, почему я не рад, где счастье, которого я так ждал?… Наверное, я заболел!…»
Я проснулся, как будто меня включили. Я не вздрогнул, не потянулся, не издал никакого звука, я просто открыл глаза. Точнее один глаз, другой был прижат к подушке.

Ещё я стал слышать. И я увидел и услышал…
Увидел край подушки, ткань наволочки, близкоблизко к открытому глазу. Подушка была едва освещена синеватым светом. Было рано, и была зима.

Вообщето было ещё совсем темно, но в окно падал обычный городской синеватый утренний свет — смесь света белых уличных фонарей и уже зажжённых жёлтых окон дома напротив и… моего дома. Почемуто эта смесь всегда синеватая; вечером она приятная, а утром… невыносимая.
Я услышал много звуков. Это звучал город. Огромный город.

Я слышал, конечно, не весь город, и это были не звуки какогото «городского пульса» или чтото в этом роде. И это были звуки даже не просыпающегося города, город давно уже проснулся… Я слышал, как люди, живущие в моем доме, покидают его… Они шли на работу или влекли кудато своих детей: звуки шагов по лестницам, гудение лифта, поминутно повторяющийся стон и стук входной двери подъезда.

Я слышал, как с задержкой и как бы безнадёжно махнув рукой на всё, заводились во дворе автомобили. А фоном всему этому, там… чуть дальше… там, звучал проспект.
Я проснулся. Я не почувствовал тела, нет. Проснулась голова. Я ощутил только голову. И в этой голове был я. У меня открылся один глаз, я стал слышать, и я не был этому рад………
Мне так захотелось снова вернуться в сон. Не в том смысле, что я видел какойто чудесный сон, а в том смысле, что уснуть. Так захотелось смалодушничать и позвонить всемвсем, сказать, что я заболел, наврать, и всёвсё отменить.

Отменить ВСЁ, а главное не вставать, не зажигать яркий свет, не умываться и не бриться, не надевать носки… и всё остальное, не выходить из квартиры, позвякивая ключами, не гасить перед уходом свет в прихожей, не давить на кнопку с цифрой «1» в лифте, не выходить на улицу, не делать первый утренний холодный вдох, не садиться в твердую, холодную машину… и не ехать в аэропорт, чтобы встретить Макса. Макса, который подлетал сейчас к городу и был неотвратим.

Но Макса, моего друга Макса, отменить было невозможно. И значит, нужно было делать это ВСЁ!
А Макс был сейчас совершенно некстати. Так некстати, как может быть только старинный друг, который живёт далекодалеко, которого искренне ждешь, а он приезжает или прилетает… как всегда некстати. И пару дней… вынь да положь — отдай ему. В смысле: отмени все дела, какие бы они там ни были, и пригот



Назад