1801c935

Гришковец Евгений - Планка



ЕВГЕНИЙ ГРИШКОВЕЦ
ПЛАНКА
— Коля, ну что ты так суетишься!? Не бойся ты!
— Ты что, в самом деле собрался с ним драться? А вдруг он какойнибудь боксер.
— Ну и что? Разобьет он мне морду или я ему рожу разобью. Тыто чё переживаешь? Давай лучше выпьем.
— Семеныч, тебе уже хватит, не пей больше…
— Коля! Ты же знаешь, мне бесполезно говорить «Не пей, тебе хватит». Давай, возьми еще виски.

И возьми сразу по сто, чтобы два раза не бегать.
— Да взятьто я возьму. Ну ты что, в самом деле пойдешь драться? Ты головой своей подумай.

Пойдешь драться с этим пацаном? С этим пьяным щенком?
— А я кто? Я пьяный кобель и все. Чё ты суетишься, Коля!? Ну разобьют мне мою рожу, не твою же.
— Неее, Семеныч! Так не пойдет! А я стоять что ли буду и смотреть? И вообще, как ты себе это представляешь?
— Никак! Я это себе никак не представляю. Мне все равно. Можно здесь прямо, а можно отойти в туалет.
— Да тут милиции посмотри сколько! Охрана…
— Тогда в туалете. Мне насрать! Пойдем в туалет. Да и что мы пять раундов будем биться что ли? Раз, два и все.

Сам же знаешь.
— Ты с ума сошел?! Точно, с ума сошел! Зачем тебе это надо? Я пойду прямо сейчас позову вон того лейтенанта, скажу ему, что этот пацан перепил, залупается на солидного человека…
— Тогда, Коля, я тебя отмудохаю, понял…
— Это пожалуйста! Долетим домой и…
— Не вздумай этого делать! Сейчас пока сидим? Все тихо? Ну, вот и давай сидеть. А дальше будет видно.

К тому же, может он сам милиционер. Ты лучше пока возьми еще вискаря. Сходи не службу, а в дружбу. Давай, Коля! Два по сто.

И шоколадку какуюнибудь возьми.
Николай Николаевич пошел к буфету. А Игорь Семенович остался сидеть за столиком, за которым они просидели уже почти два часа, и столик был заставлен пустыми пластиковыми стаканчиками. За это время они уже выпили грамм по триста виски.

Точнее, Игорь Семенович выпил грамм триста пятьдесят, а Николай Николаевич на сто грамм меньше. Но это была не первая и далеко не первая выпивка за этот вечер.
Игорь Семенович посмотрел на свои руки, которые лежали на столе. Большие, пухлые и сухие руки. Толстые, упругие пальцы, ногти очень коротко пострижены.

Он сжал левую руку в кулак. Кулак получился серьезный. На запястье виднелся шрам с остатками давно и неудачно сведенной татуировки.

Когдато на этом месте было слово «Игорь». А потом, тоже давно, Игорь Семенович попытался выжечь эту наколку марганцовкой. Получился шрам, от которого кулак смотрелся еще более грозно.
Он разжал левый кулак и сжал правый. На круглых костяшках этого кулака побелели мелкие рубцы, следы давних драк. Когдато он попадал этим кулаком по зубам, и даже выбивал зубы, разбивая кулак в кровь. Тогда боли он не чувствовал.

Боль приходила только после драки. Но не дрался Игорь Семенович уже давно. И сам давно не получал ударов кулаком по лицу.

А когдато, тридцать лет назад, дрался он частенько. Без драки было тогда нельзя.
— Семеныч, Семеныч, кулакто разожми, — сказал Николай Николаевич, вернувшись к столику с двумя пластиковыми стаканчиками и шоколадкой в руках.
— Чего? — очнувшись, спросил Игорь Семенович.
— Кувалду свою разожми, говорю, — садясь, сказал Николай Николаевич. — Давай скорее выпьем и пойдем на посадку. Ты что, ничего не слышал? Наш рейс наконецто объявили. Вот и слава богу! Само собой все разрешилось.

Пойдем, Семеныч, полетаем. А твой боец пусть здесь посидит. Ему в Норильск, а их до пяти утра задерживают метеоусловиями.

За это время он себе приключения найдет. Северянин, тоже мне! Он так просто отсюда н



Назад